?

Log in

No account? Create an account

обратно | туда

Шум московских улиц.

Если я занимаюсь набросками к одному рассказу, это значит, что заканчиваю другой. Рассказ под катом начал сочинять ещё два месяца тому. Экшна нет, ибо рецензия. Зато сплошной оптимизм и вся из себя жизнерадостная утопия, хм-хм.

"Шум московских улиц". Рецензия.

Роман "Шум московских улиц", вышедший в платный доступ в конце прошлого, 2074 года, был и остался близок к тому, чтобы произвести фурор в кругу любителей истории. Конечно, аик1 намеренно подгадал с опубликованием текста к 60-летию Московской смуты. Весьма любопытно узнать, когда же на самом деле текст романа был завершён, использовались ли при создании произведения материалы той эпохи, однако сомнительно, чтобы аик пренебрёг своим правом на анонимность.

Пуристы от литературы поспешили окрестить "Шум московских улиц" "непристойно архаичным"; это определение выглядит забавным, учитывая, что мультимедиа текста находится на крепком профессиональном уровне: более того, аик позаботился сразу о двух звуковых дорожках к тексту; вторая дорожка предлагает, в отличие от первой, не поп-музыку тех лет, а удачные ремиксы тех же композиций, избавленные от навязчивого ритма ударных. Это безусловно добавило роману читателей. Решение графики романа менее удачно.

Представляется обоснованным мнение, что в текстах исторического жанра самовыражение художнику противопоказано, всякий стиль помимо кинореализма есть навязывание своего видения читателю. Акварельность графики, злоупотребление варьированием скорости смены кадров и крупными планами - всё это скорее заставляет читателя надеяться, что в ближайшее время на площадке романа будет выложен графический шов, нежели вызывает восхищение неординарностью натуры художника, которая, повторю, в историческом романе отнюдь не главное.

"Архаичность" романа, ставшая причиной столь ажитированных нападок на него, состоит в изображении персонажей средствами современной им литературы, с приматом индивидуального над социальным. И критики правы в том, что аик так было намного легче, а не сложнее. А где легче аик, там тяжелее читателю.

В современном обществе и, как следствие, в современной литературе тип изгоя, индивидуума, не имеющего прочных социальных связей - редкость. Чаще всего изображение такого девианта решается через показ впечатления, которое он создаёт у той или иной социальной ячейки. Если вдуматься, это действительно сложная задача. Гораздо проще изобразить одиночку, принадлежащего к массе, толпе, монофункционально структурированной группе; обрисовать человека, совершенно беззащитного перед обстоятельствами, насилием, манипуляцией; человека, который говорит сам о себе и чаще всего только о себе. Разумеется, читать о таком носителю современного комплексного восприятия, члену той или иной мультифункциональной социальной ячейки - вовсе не так просто и чаще всего неприятно. Именно эта сложность порождает отторжение, так яростно выражаемое критиками.

Однако не будем забывать, что именно такой ущербный тип личности превалировал в описываемое романом время, составляя подавляющее во всех смыслах большинство общества Российской Федерации. Можем ли мы простить современному аик то, что прощаем давнишним авторам, за которыми часто признаём несомненные достоинства? Те авторы по-другому писать не могли, аик романа "Шум московских улиц" мог. Я всё же полагаю, что аик обдуманно вызвал огонь на себя, намеренно перейдя границы стилизации. До тех пор, пока ячейка аик помнит, что это игра с огнём, и не попытается применить тот же метод для описания сегодняшних реалий, НХК может не беспокоиться, а призывы к принудительной диссимиляции аик останутся заполошным моветоном.

Перейдя границы ожидаемого, аик не отказал себе в удовольствии порезвиться на новых - точнее, хорошо забытых старых - территориях. Даже сюжетно роман построен как свободное переплетение нескольких линий, каждая из которых связана с одним и только одним персонажем. Нет ни намёка хотя бы на аналитически-сетевое построение романа, ставшее модным в 30-х. Аик попытался определить пересечения сюжетных линий исключительно темпом произведения, и ему удалось компенсировать примитивность такого подхода его очень соразмерным исполнением.

Подбор персонажей на первый взгляд выглядит весьма хаотичным и обусловленным желанием продемонстрировать читателю тогдашнюю экзотику. Текст насыщен всевозможными сисадминами, омоновцами, блоггерами, юридическими консультантами... только потом до читателя доходит, что сисадмин - это наладчик тогдашних примитивных сетевых ИСУ, блоггер - человек, регулярно уделяющий излишне много времени своему представлению в Рунет (сетеман), а юридический консультант - всего-навсего разновидность законника. Сложнее с омоновцами, рыночной пехотой и аналитиками, но и их функции можно представить себе, хотя бы заглянув в модули исторических РПГ из обязательной школьной программы. Вероятно, всё из того же стремления поразить читателя смакуются различия в тогдашних и нынешних обязанностях продавца или таксиста.

Однако при развёртывании сюжета - в данном случае, при разматывании сюжетных линий - выбор персонажей можно оценить как вполне оправданный. Например, описание офиса сразу после того, как случилось общемосковское отключение электроэнергии, выглядит очень любопытно именно с позиции сисадмина, лица скорее постороннего. Решённое в форме так называемого блога, пусть и существующего этой частью лишь в воображении блоггера, описание трёхчасовых переживаний автора в остановившемся - как выяснилось позднее, на полмесяца - московском метро, тоже сразу приковывает внимание. Вполне вероятно, что подзабывший школьную программу читатель будет попросту покорён описанием диссоциации провинциального ОМОНа, вызванного для удержания в рамках уличного порядка регулярного "Марша будних дней", и быстрым превращением почти военного коллектива в ораву вооружённых мародёров, совместно с нерусскими разоряющую центр столицы.

Первая часть романа, удачно названная "Путешествие из центра Москвы", даёт срез событий начала Московской смуты. Толпы, текущие по улицам, изящные и не очень попытки выгадать на чужих трудностях, неудачная попытка разгона "Марша будних дней", вылившаяся в кровь и смерть, разгромы элитных магазинов - постепенное испарение порядка, обретение привычки к анархии выписано на страницах романа очень выпукло и чётко. Известный эпизод с захватом государственной Думы к вечеру того же дня дан глазами одного из депутатов от номинально правившей партии - мужчины средних лет, который панически перебирает в голове объяснения происходящего, пока усталый офицер-чеченец (прошедший один или несколько циклов Кавказского конфликта) сортирует депутатов по автобусам. Конечно, депутат ещё не знает, что те, кого соберут на стадионе "Спартак", выживут, а попавшие на стадион ЦСКА обречены. Любопытны и сами объяснения, перебираемые депутатом: чувствуется, что члены аик консультировались в сообществе историков, а возможно, и вхожи в него.

Однако, ждать конспирологических интерполяций от имени аик читатель будет напрасно. Знаменитый "казус с охраной", приведший к не менее знаменитому избиению правительственных функционеров в центре Москвы, остаётся необъяснённым. Причины долгосрочного выхода из строя телевизионных станций аик так же не обсуждает, а герои романа ими не особенно озабочены, объясняя всё действиями "повстанцев", хотя до оформления контр-властных групп и их первых акций, например, взятия под контроль полиграфических мощностей и блокирования выхода бумажной периодики, остаются ещё дни и дни.

Тем не менее, заявленный уровень жизненности аик не выдержал. Глава "Народ, в который нельзя стрелять" очевидно создана под сильнейшим влиянием официоза 20-х годов, когда болезненный индивидуализм начала века ещё не был преодолён; оттого романтика массовых выступлений выглядела привлекательной по контрасту и всячески превозносилась. Возможно, здесь стремление к стилизации сыграло с аик злую шутку: современный микрополитический подход, вполне способный дать корректное и выразительное описание организации населения Москвы для достижения различных целей, в романе отсутствует, и удовлетворительное объяснение делоялизации воинских частей, введённых в город, подменяется описаниями восторга толпы или разгрома салонов-магазинов, перманентных выставок продаж, ещё очень распространённых в то время.

Оттуда же, из 20-х - и это заставляет полагать, что аик в романе использованы незарегистрированные тексты того периода - малопонятное ныне восхищение от публичного унижения излишне обеспеченных людей, вовлечённых в культуру демонстративного потребления, в так называемый гламур. Вряд ли этот вопрос был настолько уж важен для тогдашнего населения Российской Федерации, которое в массе своей личных текстов не оставило: скорее всего, мы имеем дело с приукрашенными или даже выдуманными воспоминаниями участников Московской смуты или наблюдателей таковой.

Интонации романа резко меняются, когда начинает разворачиваться линия, связанная с поведением нерусской части населения Москвы, точнее, той её фракции, которая сочла возможным не только использовать коллапс городских систем себе на пользу, - этим занимались и русские москвичи - но проделала это с крайне грубым пренебрежением к интересам остальных жителей города. Волна грабежей, изнасилований, убийств, весьма одиозных по исполнению, которые живописуются излишне ярко, способствовала самоорганизации уличной обороны, которая, в свою очередь, из-за уже упомянутого отсутствия микрополитического подхода, описывается весьма тускло, и даже громкие слова и фразы, относящиеся к переживаниям и впечатлениям героев, дела не спасают.

К сожалению, ничем новым роман не порадовал и в плане батальных сцен, относящихся к блокированию и уничтожению так называемых чёрных караванов, покидавших Москву с награбленным. Торжествуют прежние штампы: те же спасённые девушки, те же блиндированные трейлеры с зелёными флагами, ощетинившиеся автоматическим пулевым оружием, те же увешанные золотом абреки, которым не повезло попасть в плен, те же разгромленные заставы местной самообороны, задержавшие чёрные караваны на часы и дни, необходимые для организации и подхода свежих сил. Всё это уже было описано, и на несравненно высшем уровне. Этот барьер "Шум московских улиц" не взял.

Как уже отмечено в прошлой колонке: в Новоевропейском союзе, где до сих пор по инерции отмечают память так называемых "жертв московского массакра", роман со свежим взглядом на тогдашние события мог бы иметь не столько даже литературное, сколько политическое влияние. Естественно, с учётом политики информационной блокады, проводимой в НЕС, гипотетический роман попал бы туда с запада; в германском, а не арабском переводе - рейхстаг и французская шура придерживаются диаметрально противоположных взглядов на Московскую смуту именно из-за событий, связанных с истреблением чёрных караванов. Впрочем, и другие староевропейские государства могли бы предоставить жителям альянса лимитрофов практический доступ к тексту произведения. К сожалению, "Шум московских улиц" на эту роль не подходит, здесь нужен шедевр, сравнимый с "Проворной судьбой" или недавно виртуализированным в германском рейхе "Каширским шоссе", но адаптированный под специфически новоевропейское, ущемлённо-окраинное мировосприятие.

Всё же то нелицеприятное, высказанное выше, не должно затмевать несомненную, пусть и старообразную добротность романа, когда приключения индивидуалистичных, инкапсулированных в своих вымышленных страхах и ненадёжных надеждах героев вызывают неподдельный интерес и заставляют желать, чтобы у них всё было хорошо, как говорили их современники, полностью отформатированные централизованным коммерческим вещанием.

Например, любовные линии в романе акцентированы практическим отсутствием в те времена нормальной трёхпоколенческой семьи и неустойчивостью супружеских отношений. Болезненные эволюции личных отношений, описанные в романе, явно диктуются не воспитанием, честью, порядком и взаимопониманием, а надеждой, отчаянием, сиюминутным, но необуздываемым душевным порывом, переоцениваемым физическим влечением и совпадением или несовпадением характеров, которое понимается персонажами как совпадение вкусов, уровней личного дохода и увлечений. Здесь подчёркнутая архаичность текста полностью оправдывает себя; некоторые главы и пассажи вполне достойны закладок.

Нет никаких сомнений, что и в других аспектах произведения почти идеальное совпадение стиля и содержания текста вполне способно потрафить личному вкусу читателя, на который не хотелось бы покушаться далее.

До сих пор речь шла о том, что аик хотел вложить в роман, и о степени осуществления этого желания. Сейчас же непременно надо упомянуть о неизбежном аспекте раскрываемой произведением темы, который практически не был использован аик: случайно или намеренно, остаётся только гадать. Предмет: эпизодическое изображение людей, впоследствии внесённых в курсы истории.

Таких в романе не так уж мало, минимум двенадцать, а если принять во внимание выбранный аик способ представления их, через внешнее описание при сохранении анонимности, а также учесть предположительную вхожесть членов ячейки аик в сообщество историков, то этих персонажей может быть и больше.

Узнаваем один из лидеров Партийного Согласия, взявшего на себя бремя власти после Московской смуты: он присутствует в достаточно комичном эпизоде, когда уличная самооборона в период буйства нерусских организуется на базе агрессивной молодёжной субкультуры, и несколько десятков человек в условиях отсутствия электричества пытаются выбрить себе головы. Узнаваемы некоторые из основателей Коммунального и Либерального принципов, ещё не растождествлённых с деятельностью эгалитаристских и плутократических партий. Узнаваем и капитан ВВС, которому авторитетными историками приписываются организация и проведение авиаудара по Совету Глав Регионов России, покончившего с двоевластием; хотя присутствие этого персонажа в романе представляется наиболее слабо мотивированным и вызывает подозрения, что аик просто скрёб по сусекам, пытаясь выказать свою осведомлённость даже в ущерб соразмерности сюжета. После такого искушённые в исторических материях читатели считают себя вправе ожидать появления на страницах романа будущих членов Коллегии РВСН из сыгравших определяющую роль в Новогоднем кризисе, которых во время смуты в Москве вообще не было. Однако аик, похоже, всё-таки нашёл в себе силы вовремя остановиться.

Сюжетно важными для текста эти персонажи не являются в принципе, и присутствие их там заставляет задуматься либо о неопытности аик и следующем из неё нагромождении аффектов, либо о скрытом в романе утверждении малой важности конкретной социальной позиции для истории сравнительно с коммунальной деятельностью. Впрочем, как и было сказано, аик наверняка останется анонимен, и мы вряд ли узнаем, входят ли в его ячейку ярые сторонники Коммунального принципа.

В порядке резюме настоящей рецензии хотелось бы всё же зачислить "Шум московских улиц" в юбилейную линейку произведений о Московской смуте. Роман будет расходиться даже в период моратория на бесплатный доступ, и, не являясь шедевром, со временем по праву займёт место скорее во второй, нежели в третьей линейке исторических текстов, посвящённых началу XXI века - трудному периоду для нашего общества. Не станет издёвкой пожелать аик дальнейших творческих успехов. Пользуясь весьма двусмысленным выражением одного из героев "Шума московских улиц": аффтар, пешы исчо.



1. Авторско-издательский коллектив. Назад.


Comments

( Всего-то 33 — добавить )
dmitry_maximov
16 фев, 2007 08:15 (UTC)
:-)

аффтар, пешы исчо.
mit_yau
16 фев, 2007 08:21 (UTC)
М-да.
asocio
16 фев, 2007 08:25 (UTC)
Индустриально
Хочу сам роман :)
erdraug
20 фев, 2007 03:45 (UTC)
Re: Индустриально
+10
alex_garad
16 фев, 2007 08:34 (UTC)
Оптимистично :)
yu_le
16 фев, 2007 08:49 (UTC)
Это не текст, это тест для читателя! Спасибо, порадовали.
kolyada_14
16 фев, 2007 08:55 (UTC)
Джаг Гессе )))))))))))

Зачотно
dmi_try
16 фев, 2007 09:17 (UTC)
Писателям будущего от писателя настоящего (С). Ну почему Вы не публикуетесь?
freakup
16 фев, 2007 09:26 (UTC)
1. Почему "Симферопольское шоссе"? скорее уж трасса "Дон"
2. к 2014 не будет никакого стадиона Спартак.
ivr
16 фев, 2007 10:14 (UTC)
1. Отсылка к "Волоколамскому шоссе"
(без темы) - freakup - 16 фев, 2007 10:16 (UTC) - Развернуть
(без темы) - ivr - 16 фев, 2007 10:19 (UTC) - Развернуть
(без темы) - 17ur - 16 фев, 2007 10:30 (UTC) - Развернуть
(без темы) - freakup - 16 фев, 2007 10:37 (UTC) - Развернуть
(без темы) - 17ur - 16 фев, 2007 10:51 (UTC) - Развернуть
ага - freakup - 16 фев, 2007 10:54 (UTC) - Развернуть
(без темы) - kolyada_14 - 16 фев, 2007 11:08 (UTC) - Развернуть
(без темы) - 17ur - 16 фев, 2007 11:11 (UTC) - Развернуть
(без темы) - freakup - 16 фев, 2007 15:05 (UTC) - Развернуть
(без темы) - 17ur - 16 фев, 2007 16:25 (UTC) - Развернуть
покаянно - freakup - 16 фев, 2007 16:33 (UTC) - Развернуть
Re: покаянно - 17ur - 16 фев, 2007 16:49 (UTC) - Развернуть
(без темы) - lechoix - 16 фев, 2007 18:02 (UTC) - Развернуть
grey_one
16 фев, 2007 09:34 (UTC)
супер!
спасибо.
kolyada_14
16 фев, 2007 09:52 (UTC)
Джаг сорри, мега-OFFTOP но не могу удержаться!

"Анатолий Сердюков" новый министр обороны - бывший директор "мебельной фабрики". )))))))))))))))))))))

http://www.ari.ru/doc/?id=2824

Это фарс товарищи аццкий фарс!
fon_rotbar
16 фев, 2007 11:58 (UTC)
Разочаровало
А обстрела нейтронными снарядами Москвы не будет?!
17ur
16 фев, 2007 12:34 (UTC)
Re: Разочаровало
У меня серьёзная литература. Только расстрелы и повешения. Индивидуальный подход.
lexxnet
16 фев, 2007 13:58 (UTC)
Коллектив критиков?
magadan_47
16 фев, 2007 16:41 (UTC)
Капитан ВВС, часом, не goering? :)
londo_mallari
17 фев, 2007 10:21 (UTC)
Если вернётся к лётной работе, то к 2014 будет не меньше, чем полковником ;)
evendym
17 фев, 2007 04:12 (UTC)
Хорошо так, по-переслегински.
Сохранил.
( Всего-то 33 — добавить )

Latest Month

Ноябрь 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lizzy Enger