June 14th, 2012

назидательный

Навеяно футбольной "битвой за Варшаву".

У советского человека - неважно, каких он убеждений - в настройках по умолчанию стоит одна очень малоприятная галочка. Стоит она там не то, чтобы не по делу, и не то, чтобы безо всяких оснований - но сейчас она уже не окупается, зато вред приносит неиллюзорный. Надо бы убрать.

Речь идёт об отождествлении перечисления прошлых обид с угрозой. Для коммунальной квартиры такое тождество достаточно очевидно - если сосед, с которым Вам ещё жить и жить, начинает прилюдно вспоминать, сколько раз Вы наступили ему на ногу, то это не может быть ничем иным, кроме как шантажом. Покайся, дай денег, хочу лишних полчаса в ванной комнате. В пределе перечисление прошлых обид с угрозой совпадает текстуально - в качестве содержания доноса начальству. Как учит нас классик:

"...а также угрожал убить председателя домкома товарища Швондера, из чего видно, что хранит огнестрельное оружие. И произносит контрреволюционные речи, и даже Энгельса приказал своей социал-прислужнице Зинаиде Прокофьевне Буниной спалить в печке, как явный меньшевик со своим ассистентом Борменталем Иваном Арнольдовичем, который тайно не прописанный проживает в его квартире."
Это вообще верно для устойчивых, долговременных коллективов с высокой степенью коммунальности, где возможность отомстить есть всегда; в таких коллективах ненависть, как стремление вернуть своё и свести счёты, действительна и опасна во всех без исключения случаях.

Так вот, не озаботившегося ручной самонастройкой советского человека - повторяю и подчёркиваю: неважно, каких он убеждений - клинит на этом в обоих смыслах.

Во-первых, он сам, перечисляя прошлые обиды и являя urbi et orbi поротую задницу, уверен, что кому-то этим угрожает (здравствуйте, мои дорогие "потомки репрессированных" и прочие недостреленные в Катыни поляки). Будто бы само перечисление - уже угроза, шах.

Во-вторых, перечисление чужих прошлых обид он воспринимает как тот же самый шах, угрозу себе (и вы здравствуйте, "борцы за историю" с лимитрофной идиотией).

И первый, и второй завихи де-факто суть демонстрация собственной уязвимости, признание в излишней привычке к коммунальному бытию.

Как с этим бороться? Элементарно, Ватсон. Начните с себя, отучитесь бояться вида поротой задницы, хотя бы и в зеркале. Запишите: жалоба и угроза суть разные вещи. И тогда, буде Вам предъявят, Вы имеете полное право спросить: "Хорошо, а как Вы лично собираетесь мстить мне лично за умученную жидокомиссарами Вашу личную пратётю?" Или, напротив, выкатывая прожекты о том, что делать с прошлыми обидчиками Ваших родственников, Вы можете честно сказать "да мне пофиг Ваши извинения, компенсации и прочее торжество справедливости; я не собираю долги, я охочусь, используя повод, и вообще - ты виноват уж тем, что хочется мне кушать".

Вот так. Если что, то я вовсе не циник, господа; я - реалист, товарищи.


А кроме того, я считаю, что Аракчеев должен быть свободен.