Джагг (17ur) wrote,
Джагг
17ur

  • Mood:
  • Music:

Ещё не театральное - 2.

Владимир Голышев, пробующий себя на ниве драматургии, скоропостижно учинил ещё одну пьесу. Пьеса называется "Ярмонка", скачать .rtf можно здесь. Автор не считает нужным умалчивать, что не отказался бы от пиара. Так что почему бы не помочь, хотя я, признаться, совершенно не осведомлён о склонности уважаемых читателей к чтению не только блогов, но и пьес.

Две предыдущие пьесы того же автора были "про политику". Одна про Распутина, другая про Путина. "Натариз" и "Пребиотики".

Так как политическая история нас касается давно и непристойно, то на персонажей, раскрывающих такие темы, нахлобучиваются шапки Мономаха; они, персонажи, начинают двигаться с изяществом водолазов; хотя одновременно приобретают фактуру дерева - дотронешься, занозишь. Да и скрипят. Это независимо от автора, это местный фильтр восприятия. Он же, кстати, заставляет нас читать такие вещи наскрозь, подряд и навылет - интересно узнать, чем дело кончилось, пока новости по телевизору не начались.

"Что такое трамвай?.. Апельсин видел, да?.. Так вот, совсем не похож". Так вот, "Ярмонка" совсем не похожа. Политики в презент тенз нетути, рояль из кустов не выпрыгивает, ружья со стен не палят. И откладывал я книгу... простите, отходил от монитора в процессе чтения не раз. Надо было подумать.

Передумал я много и, скорее всего, не о том, что предумышлял автор. Букв получилось тоже много. Не знаю уж, пиар это или что.

Вы меня знаете, я то ли русский советского происхождения, то ли наоборот, советский русского - в общем, человек, сильно ударенный перестройкой, пришедшейся на мою цветущую юность. Скелетов в шкафу у меня нет... не имел, не состоял, не гадил, не намерен... поэтому некие вечные вопросы так и остались незалакированными житейской мудростью типа "все так делают" , "народ дерьмо" , " кот яйца лижет, потому что может" и "места здесь гиблые".

Один из таких вопросов... как бы это поточнее ухватить... короче, по литературе у меня была твёрдая пятёрка, читать умел и любил. Да, ещё память хорошая. Так что весь догруз курса литературы в советской школе - "в этой книге писатель талантливо показал ужас дореволюционной российской действительности, ля-ля-ля, дыр-дыр-дыр" - я, по крайней мере, запоминал. И я был уже достаточно взрослым, чтобы провести аналогии, когда в конце 80-х началось беснование на почве разоблачений.

Кто не застал, тому трудно объяснить, что это такое было. Сейчас такого рода выступления тоже присутствуют, но, во-первых, люди успели привыкнуть; во-вторых, "эгида государства" присутствует имплицитно, а тогда внезапную правду рубили в трёхкопеечных советских газетах, прямых продолжениях воли начальства... а других не было; в-третьих, изобличители были намного менее масштабны, зато намного глупее и наглее - сейчас на такое творчество откликнулись бы канделябром.

Дело было не в самих материалах - "нарушения ленинских норм" , через "миллионы трупов" плавно переходящие в давно знакомый "беспросветный ужас действительности" : на сей раз советской, а не дореволюционной.

О фактах можно спорить, из них можно делать выводы, приятные и нет. А вот что напрягало, так это выражение лиц господ щелкопёров. "Сели, мои родные? Удобно устроились? Сейчас я вам буду плевать в душу. Надо, надо. Высшие соображения, вам неведомые. Не по чину. Тэк, что у нас святого сегодня? Вот это, да? Хррррр-ТЬХУ!!!" - и так далее. При этом вина за то, что реципиентам, в общем-то, неприятно, возлагалась на них самих. Такое у вас святое, нельзя не плюнуть.

Вполне уместная цитата:

И какая-то непривычная атмосфера всеобщего подъема, нервического, лихорадочного, нездорового, словно все слегка _п_р_и_н_я_л_и_ то ли для смелости, то ли для бодрости,- раздаются приветственные возгласы в повышенном тоне, трещат по спинам увесистые хлопки крепких ладоней, все говорят, перебивая друг друга. Такое впечатление, будто никто сегодня не пошел на работу. Атмосфера не то вокзала, не то банкета. Атмосфера предвкушения. (Вообще говоря, мне это не нравится. Неприятно даже представить себе хирурга, который жадно потирает ладони, хлопает ассистенток по попкам и возбужденно хихикает, предвкушая процедуру удаления опухоли) .

Вот это сочетание личной бодрости и общей гадости... у меня уже тогда мелькало подозрение, что сам пафос - от классиков. От великой русской литературы, от критического реализма... конечно, разница между томом классика и номером Огонька - это разница между "вприкуску с конфетами" и "внутривенно неразбавленного", но вещество одно и то же.

Советы могли сколько угодно отбирать выгодные им произведения, маркирующие "старый режим" как "ужас-ужас-ужас", но Советы в отсутствие машины времени не могли заставить эти произведения написать. Позднее, когда я почитал ещё немного тогдашнего, а также получил некоторое представление о ситуации в РИ начала ХХ века, подозрения только укрепились. Отбирать было из чего.

Смешно, верно? Самое смешное, что меня уже высмеяли га-а-араздо раньше, чем даже ХХ век.

"Вот смотрите, смотрите, весь мир, все христианство, все смотрите, как одурачен городничий! Дурака ему, дурака, старому подлецу! (Грозит самому себе кулаком.) Эх ты, толстоносый! Сосульку, тряпку принял за важного человека! Вон он теперь по всей дороге заливает колокольчиком! Разнесет по всему свету историю. Мало того что пойдешь в посмешище — найдется щелкопер, бумагомарака, в комедию тебя вставит. Вот что обидно! Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши. Чему смеетесь? — Над собою смеетесь!.. Эх вы!.. (Стучит со злости ногами об пол.) Я бы всех этих бумагомарак! У, щелкоперы, либералы проклятые! чертово семя! Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стер вас всех да черту в подкладку! в шапку туды ему!.."

Гыгыгы.

"В «Ревизоре» я решился собрать в одну кучу всё дурное в России, какое я тогда знал, все несправедливости, какие делаются в тех местах и в тех случаях, где больше всего требуется от человека справедливости, и за одним разом посмеяться над всем".

Внимательно перечитайте. Собрать все несправедливости и?.. посмеяться. Вот оно откуда. Гадость и бодрость, бодрость и гадость. Кстати, в википузии рядом цитата из критика Стасова (почитайте весь текст на ссылке, узнаваем как сволочь):

"Некоторые из нас видели тогда тоже и «Ревизора» на сцене. Все были в восторге, как и вся вообще тогдашняя молодежь. Мы наизусть повторяли […] целые сцены, длинные разговоры оттуда. Дома или в гостях нам приходилось нередко вступать в горячие прения с разными пожилыми (а иной раз, к стыду, даже и не пожилыми) людьми, негодовавшими на нового идола молодежи и уверявшими, что никакой натуры у Гоголя нет, что это все его собственные выдумки и карикатуры, что таких людей вовсе нет на свете, а если и есть, то их гораздо меньше бывает в целом городе, чем тут у него в одной комедии. Схватки выходили жаркие, продолжительные, до пота на лице и на ладонях, до сверкающих глаз и глухо начинающейся ненависти или презрения, но старики не могли изменить в нас ни единой черточки, и наше фанатическое обожание Гоголя разрасталось все только больше и больше".

"К стыду, даже и не пожилыми". Надо понимать, к их стыду, даже и не пожилых , а не "всей тогдашней молодёжи". Сравните: "...если и есть, то их гораздо меньше бывает в целом городе, чем тут у него в одной комедии"... "я решился собрать в кучу всё дурное в России".

Я уж не стану вспоминать Салтыкова нашего Щедрина. Вспомнили, и хорошо вспомнили. Подписываюсь.

Мне могут напомнить о великом противостоянии одухотворённой человеческой индивидуальности и бездушной государственной машины... кто почестнее, скажет про быдло или там про мещан, которые сами себя высекли. В противостоянии одухотворённая индивидуальность, конечно же, стяжала наши симпатии - она ведь о себе так талантливо пишет, как в ГУЛаге на хлеборезке страдала. Она понятнее, потому что сделать себя понятной - это её средство социального преуспевания.

Опасность искусства, о которой я говорю, неотделима от его основной функции - подделки окружающей действительности. Значительная часть реальности, данной нам в ощущениях, нарисована на холсте, до которого мы просто не можем дотянуться. Есть ли такой Муаммар, нет ли, стреляют у них в Ливии, или Атлантический океан начинается сразу за Смоленском...

Неподдельная же действительность изменчива. Законы природы, производительные силы и производственные отношения, маразм начальства, смена поколений - мало ли что. Происходят сдвиги. Тогда то, что ты трогаешь здесь и сейчас, разрушается и уплывает. Вопрос: существует ли то, что ты видишь в некоем направлении или это подделка, нарисованная на холсте - этот вопрос становится действительно важен. Вдруг. И когда "сосульку, тряпку принимают за человека", когда за истину и норму считается изображённая кем-то свинцовая мерзость, - "за одним разом посмеяться надо всем" - то её вы и получите в итоге. Либо под житейскую мудрость "так тут всегда", либо пытаясь убежать от несуществующего страшилы и в конце концов сдаваясь ему, ибо от несуществующего убежать невозможно.

Это настолько безнадёжное положение дел... сидеть в центре минного поля, простирающегося на километры во все стороны. Что ни затей, куда ни пойди - обязательно сработает закладка. "Места здесь гиблые", спасибо критическому взгляду господ литераторов. Поработали. Больше сотни лет старались.

Возвращаясь к пьесе "Ярмонка" после столь пространного и пылкого отступления. Я впервые встретился с попыткой обезвредить одну из мин. Зюзина... пардон, Цицианова я не считаю.

Как такое можно сделать, особенно если сама мина талантливо поставлена на неизвлекаемость? Только показав людям, как и где эту мину заложили. "Туда не ходи, сюда ходи". Этого нельзя добиться, покушаясь на произведения классиков, классикам самим придётся стать персонажами. Впрочем, они и так - надо быть идиотом, чтобы верить биографам. Придётся показывать, как кумиры принимают и исполняют свои решения, и достаточно недвусмысленно разъяснять последствия.

Чем автор "Ярмонки" и занялся. Пьесу, конечно, можно читать, как пасквиль на Гоголя, но... лучше не надо. Во-первых, в пьесе гоголевский успех - это заслуженный успех талантливого человека; во-вторых, Гоголь, в отличие от зрителя, о цене этого успеха, исправно взимаемой со следующих поколений, (ещё?) не догадывается, а посему его поведение нельзя назвать предосудительным. "Жизнь такая".

"Гоголевский гамбит" разыгран в привычном Голышеву ключе - у сторон не просто разные интересы и цели, а разные пространства, в которых эти цели существуют и формулируются. Возможность взаимопонимания отсутствует изначально, каждый воспринимает другого, как неразумную стихию. Надо сказать, что автор обычно тяготеет к обозначению сторон "блаженный против проходимца", но это вам решать, сумел ли он здесь удержаться от навешивания бирок.

Однако история про развинченного Пушкина и расчётливого Гоголя с полуторалитровой пластиковой сиськой яда наперевес - это "низкий сорт, нечистая работа". Слишком очевидно и давно уже опошлено. Стандартный ход - отказаться от и выдумать что-нибудь другое. Вместо.

Голышев решил не заменять, а дополнить, сделав назидательную повесть о двух ещё живых классиках всего лишь частью большего произведения.

Дополнение это, во-первых, должно было раскрывать тему всё того же стихийного противостояния... не в смысле противостояния "случайного", а в смысле противостояния стихий... Пушкина и Гоголя. Во-вторых, оно не должно было рассказывать о ком-то ещё; титаны, живописуемые в части первой, в раскрываемой теме просто не имеют себе равных. Рождённые на минном поле, если бы и додумались до такого дополнения, то решили бы его через понижение - например, рассказали бы историю драки между прислугой господ сочинителей - "а у тебя сапоги дерьмом воняют! а твой барин козёл!" Да-да, всё та же мудрость "везде у нас дерьмо", и карлики своей вознёй указывают на бессмысленность борьбы титанов.

А Голышев взял и написал пьесу, которая должна бы занять место "Ревизора", напиши её Пушкин. Смешную, милую, сентиментальную. Где не орут. Где нету "толстоносого дурака" городничего, где не собрана вся мерзость России, чтобы посмеяться. Да, наглость, конечно, космических масштабов - и до Пушкина, по моему мнению, не допрыгнуто. Скажем, главный герой, Криспин, вешает лапшу на уши окружающим в рубленой манере, которой я и не упомню ранее, чем у Алексея Толстого (но я человек малообразованный, так что). У псевдографа вроде кое-что позаимствовано и в самом начале сюжета виртуальной пушкинской пьесы (потенциальный мошенник и потенциальный бандит).

Впрочем, виртуальная пьеса не скатывается в перебранку с гоголевским "Ревизором" на уровне сюжетных ходов и провоцируемых оценок. По крайней мере, в то, что Пушкин мог написать нечто подобное, - хотя и лучше исполненное, "наше всё" всё-таки - в общем, можно поверить. И то самое стихийное противостояние - не взаимоисключающие, но предельно разные цели и интересы - на уровне пьес продолжается и расцветает.

Я даже склонен полагать, что его одного было бы достаточно для раскрытия темы; что белинское фиглярство над Пушкиным постмортем тут уже лишнее, но - "время такое". На пальцах не объяснишь, как "критический реализм" родился, не поймут. Я бы, может, тоже не понял.

В плане постановки эта пьеса представляется мне довольно лёгкой - но это именно на уровне нетренированного воображения, театрал из меня, как из собаки фуагра. Потребуется, правда, известная изобретательность в создании декораций "на природе". Вообще, действие "виртуальной пьесы" больше подобает фильму, причём снятому красиво, с глянцем... как у нас некогда сняли "Двенадцатую ночь" минус помпезность.

И, главное, повторю - то, что оказалось ценным для меня... ответ на вопрос, как выбираться с минного поля. Можно, оказывается. Сложно и опасно, но можно.

О чём думал автор, читайте пьесу. О чём думал я, я сказал. О чём подумаете вы, если дойдут глаза прочесть, не имею чести догадываться.

Счастливо.

А кроме того, я считаю, что Аракчеев должен быть свободен.


Tags: критиканство, рецензия, ссылка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 45 comments