Джагг (17ur) wrote,
Джагг
17ur

Category:
  • Mood:
  • Music:

Маньчжурская операция. Часть I.

Начал было писать про Маньчжурскую операцию, но ушёл в сторону, ибо описания тактических и оперативных решений советских войск в конце войны - штука объёмная. Так что пусть это будет частью первой, собственно про Маньчжурию тут почти ничего нет. За возможные терминологические ляпы извиняюсь заранее.

Патологически честные граждане, с огнём во взоре борющиеся со сталинской диктатурой, как известно, одним из направлений этой великой борьбы избрали критику всего и вся во время Великой Отечественной. Понятно, что, принимай решения тогда кто-нибудь их умственных и моральных качеств, война была бы выиграна напрочь, мир спасён вообще от всего, а над просторами Родины летали избирательные бюллетени.

Как ни странно, Маньчжурской кампании советской армии такие граждане внимания не уделяют. Было, было пукнуто что-то насчёт того, будто японцы вовсе не сопротивлялись и дико удивлялись, когда сталинские наймиты начинали в них стрелять, после чего мирные японские солдаты, случайно забредшие на территорию Китая, бежали прочь по этой территории с жалобным попискиванием. Впрочем, такое даже по нынешним временам было воспринято с известным недоверием и вскоре заглохло.

Объяснение такого невнимания к последней советской кампании Второй Мировой объясняется довольно просто: советской армии к ней не мешали готовиться. Понимаете ли, можно говорить, что Киев-Будапешт-Берлин взяли мясом, кровью, лимфой и иной гастрономией, столь милой сердцам людей либеральных убеждений. Дело, однако, в том, что ту войну не мы начали. Начали её немцы, и своей инициативой они войну отформатировали. Сперва мы отбивались как могли - и выяснилось, что можем очень даже, а потом загоняли гадину в её логово, чтобы там прибить. Гадина не слишком бурно выражала своё согласие, к тому же обслуживающий персонал гадины не пальцем делали.

Всё это было единым действом, и, смею заверить, успехи немцев в июне 1941-го влияли таки на операции мая 1945-го. А вот разборка с Квантунской армией была уже показательным выступлением, к которому нашим никто готовиться не мешал. И - вы не поверите - никакого заваливания трупами. С чего бы так? Вроде положено. Увы, тайна сия велика есть, и либерал от неё конфузится.

***

Итак, в 1944-1945-м годах наши научились разбираться с немцами. Нет, это не выглядит чем-то особо естественным - скажем, с БТР у нас по-прежнему было туго, связь в войсках была далека от желаемой. Немцы же оборону строить умели и любили. На чём и погорели. Они исповедовали доктрину глубокой обороны, то бишь атакующему предлагалось атаковать, прорываться вглубь, натыкаться на узлы обороны, пехота отсекается от танков и прочее, прочее. Ума у немцев на то, чтобы тщательно спланировать свои защитные порядки, разметить зоны огня и прочее, более чем хватало.

Однако, как учил Суворов, "удивить - победить". Удивляли немцев следующим образом. Практика "разведки боем" постепенно превращалась в своего рода первую волну атаки, когда слабозащищённые передовые немецкие оборонительные пункты захватывались силами таких вот разведчиков. Немецкие генералы могут сколько угодно писать, что вот они какие умные, догадывались, мол, если сегодня разведка боем, значит, завтра наступление. Вот что было на самом деле: наши очень небольшие силы пробуют немецкую оборону. Немецкие командиры, невзирая на собственную догадливость, обязаны реагировать. Если наши выносят немцев с наблюдательных пунктов и слабо защищённых точек, то надо либо отобрать их обратно, потому что НП и вообще оборона создаются по единому плану и нечего их русским раздаривать, либо давить наших огнём. Либо, что было чаще, и то, и другое. В это время наши записывают, кто, откуда и по кому стреляет, после чего на артиллерию перед артподготовкой передаются уточнённые данные. А артиллерии у нас было много, чему немцы с течением времени радовались всё меньше и меньше.

Разумеется, это была вынужденная тактика, как и большинство тактик той войны. С авиаразведкой у нас было не очень, приходилось полагаться на разведрейды: при том,что у нас это умели лучше всех в мире, такой сбор информации занимал много времени. Разведка боем, которую на ротном и батальонном уровне стали использовать с начала 1944-го года, помогала получать оперативную информацию в самый нужный момент. С другой стороны, те потери, которые наши несли в разведке боем, - уточняю для особо одарённых: это было опасным мероприятием, но всё же далёким от бросания на убой - окупались. Когда, скажем, кое-кто хвастается в своих мемуарах, что он, умный, перед русским наступлением отвёл свои войска на вторую линию обороны, не знаешь: смеяться или плакать. Ну, высадили наши по пустому месту эшелон снарядов. Могут повторить. Снарядов много, это вам не Первая мировая. Отступайте дальше.

Самое красивое тактическое решение - то, которое из вынужденного превращается в свободное. Э, сказали себе наши тактики и стратеги. Если получается с ходу отбирать у противника какие-то передовые пункты обороны, почему бы разведку боем просто не усилить? В результате роты и даже батальоны за несколько часов до собственно артподготовки начинали шоу. Во втором полугодии 1944-го это уже стало повсеместной практикой. Немцев вынуждали вскрываться. Сами прикиньте - даже если они были готовы контратаковать прорвавшихся русских резервами, то не роту ведь и даже не батальон! Начинать драку теми, кому полагалось сидеть по местам и ждать главной русской атаки, значило серьёзно испоганить планы собственной обороны и подсказать русским, куда и как надо бить. Просто подавить русских огнём - попросить себе на голову дополнительную пару тонн тротила, упакованную в осколки, да поточнее. Цугцванг. А если уж изобретать умные термины, я бы назвал это дисперсной реализацией инициативы. Аналогия - толстую стенку из мягкого пористого материала ударом молотка не пробьёшь, а вот плеснуть на неё адгезивом, стянуть её, а потом уже молотком...

Ещё одной идеей стало то, что наши научились массировать силы на узком участке фронта перед наступлением. Немцы на это очень обижались и считали, что такое нечестно; наши критики нанюхались немецкой обиды и бредили, что подобная концентрация нужна была, дабы удобнее заваливать трупами. На самом деле немцам просто не нравилось, что наши при совершенно нефатальной разнице в силах на фронте ухитрялись создавать на участках прорыва такое превосходство, которое обеспечивало успех. Превосходство в людях, артиллерии, танках...

Процитирую свой текст, посвящённый бессмертному творению Александра Минкина.

"Есть такая штука - линия фронта. Если её прорвать в каком-то месте, то через получившуюся дырку можно зайти врагу в тыл и окружить его. Окружение означает, что враг, отрезанный от снабжения, будет вынужден атаковать кольцо окружения и нести большие потери, чем тот, кто кольцо замкнул. Поэтому военных учат, что в окружение попадать нехорошо, и прорыв линии фронта либо ликвидируется контрударом подвижного резерва из глубины обороны, либо заканчивается отступлением врага на сравнительно большом участке, чтобы не попасться.

Так вот, потери на участке прорыва суть вещь второстепенная по сравнению с успехом прорыва, потому что в случае успеха прорыва они окупаются. Большая просьба помнить, что речь всё-таки идёт о войне, а не о соревновании по закармливанию друг друга пирожками с повидлом."

А немцам было обидно, что очень часто эта концентрация оставалось незамеченной до самой разведки боем, после которой их умные командиры сразу обо всём догадывались. В первую очередь они догадывались о том, что попали под раздачу русского прорыва, и, если их не убьют русские, то прилюдно опустит любимый фюрер. Думаю, что фрустрация часов перед главным ударом весьма способствовала накоплению мемуарной желчи.

Но и это ещё не всё. Наши достаточно изобретательно начинали наступление. Скажем, делали перерыв в артподготовке, пехота поднималась в атаку, примученные немцы занимали боевые посты, вылезши из бункеров, и артиллерия начинала молотить снова, пока наша пехота отдыхала в положении лёжа.

Наихудшим - в смысле совершенно неизбежным - фактором потерь было то, что пехота у нас каталась на танках. Там могло прибить и пулей, и осколком брони, и по-всякому. Ну не было у нас БТР; вернее, были, но очень мало - ленд-лизовские и трофейные. Собственно бронесилы в идеале работали следующим образом - по фронту наступали Т-34, не особенно стараясь отстреливать немецкие огневые точки, больше выискивая возможность их обойти и перейти к преследованию противника. За ними наступали пары тяжёлых танков - их задачей было убивать немецкие огневые точки и объяснять контратакующим немецким танкам, что не надо было так делать. Имхо, именно из этой практики идёт советское понятие танков как универсального оружия - на Западе уделяли больше внимания отработке "противотанкового аспекта" танков; уточню, речь не идёт о ярко выраженной специализации. За тяжёлыми танками шли самоходные орудия - так как наши САУ были безбашенными (в прямом смысле слова), то маневренное столкновение с немецкими танками рассматривалось как нежелательное. САУ обычно начинали движение с замаскированных позиций и, стараясь держаться на возвышенностях, отрабатывали как на поддержке наступающей пехоты, так и по немецким танкам на большом расстоянии, благо калибр позволял. В общем, эта тактика чётко компенсировала как отсутствие БТР, так и недостатки связи.

Что шло неидеально? Зачастую у наших просто не было всех типов брони на конкретном участке наступления. Фильм "На войне как на войне" помните? Вот там было показано наступление без тяжёлых танков с очевидными последствиями.

Часто пехота сопровождала каждый танк, ближе к концу войны это были специально обученные десантники. Кроме того, танки везли сапёров, которые осуществляли разграждение.

Теперь по поводу того, во что превратились "живые волны" из мемуаров немецких генералов. Ещё в начале октября 1942 года товарищ Сталин в приказе №306 запретил эшелонированные атаки. Били в один эшелон и всем, что в нём имелось. Это было разумным для того времени решением, потому что уставная эшелонированная атака при недостатке огневой мощи имела серьёзные шансы превратиться в мясорубку, а атака в один эшелон, даже при серьёзных потерях, вполне могла подавить немецкую оборону и обеспечить прорыв. Однако с течением времени с вооружением в советской армии стало гораздо лучше. Тем не менее, к практике эшелонированных атак 1941-го года наши не вернулись, что не может не разочаровать любителей историй о заваливании трупами и затапливании лимфой.

В этом аспекте русская атака на немецкую оборону в идеале выглядела так: организовывались ударные группы численностью от взвода до батальона. "Организовывались" означает - собирались под конкретную задачу, для конкретного пункта обороны противника. Обычно эти ударные группы делились на четыре части по следующим задачам: расчистить дорогу к цели, подавить огнём, отсечь огнём подкрепления, атаковать. Для выполнения последней задачи использовались сапёры, тяжёлые танки и САУ.

Что шло неидеально здесь? Очевидно, что подобное работало как полагается только при наличии времени для тренировок. Там, где его не было, в общем использовался тот же шаблон, но без подгонки к конкретным условиям, а это означало бОльшие потери.

После того, как немецкая оборона была прорвана, наши начинали использовать это обстоятельство. Тут я вынужден сравнить наши прорывы образца 1944-1945-го годов с немецкими прорывами образца 1941-го года.

В 1941 году прорывы или обходы нашей обороны немецким танковым корпусом (2 танковых дивизии, по-немецки в терминах 1941-года это 300-400 танков плюс 60 рот мотопехоты) вёл к тому, что две ударные группы немцев вели прорывы и брали наши войска в клещи с последующим окружением. Эти ударные группы были размером от батальона до полка (в немецком исчислении) и представляли собой комбинацию родов войск - такой компромисс, чтобы всё умели. После окружения, помимо естественных проблем у наших, у немцев тоже начинались проблемы, потому что придать каждому танковому корпусу минимум по одной моторизованной дивизии они не успели. В результате танковые корпуса вырабатывали моторесурс в установке периметров окружений - внутреннего и внешнего, пока не подходили пехотные дивизии - те, которые шли ножками. До той поры многие русские не сдавались, прорывались, атаковали... в общем, в конце концов стало ясно, что любимый фюрер отгрыз шмат не по кусалу. То есть немецкое наступление зачастую останавливалось не из-за русского сопротивления и не из-за растянутости коммуникаций, но из-за недостатка в компоновке наступательных сил. "Взятку снёс - без взятки остался".

Все эти прорывы очень чётко координировались из единого центра, что позволяло использовать взаимную поддержку для отражения плохо организованных русских контратак - неоткуда было в 1941-м взяться хорошо организованным. Повторю, что в 1941-м году немцы предпочитали прорывать нашу серьёзную оборону не массированным танковым ударом, а вполне конвенционной пехотной атакой. Кошмарные истории о панцерах в основном относятся к преследованию наших отступающих войск немецкими мобильными частями - быть пойманным в полуотрытом окопе танковой атакой действительно страшно.

Впоследствии - я не уверен, почему - немцы стали рассматривать танки больше как средство прорыва обороны, а не преследования и не развития успеха, что, в общем-то, сыграло немалую роль в катастрофе на Курской дуге. Единственной причиной, которую я могу назвать солидной, выглядит сумма стойкости русских в обороне при правильной атаке "пехота-артиллерия-авиация-сапёры" и недостаточная насыщенность наших войск надёжными противотанковыми средствами на раннем этапе войны. То есть полезность танков в прорыве обороны казалась сравнимой с полезностью в преследовании противника, причём задача прорыва из-за необходимости поддержания высокого темпа наступления стала приоритетней. Так что танки немцы стали ассоциировать именно с идеей прорыва обороны. Когда наши сумели насытить войска противотанковыми средствами, немцы уплатили за это суеверие сполна.

Наши предпочли не обезьянничать, и действия после достигнутых прорывов отличались от германских.

Базовая идея была вот какая: например, есть задача прорвать оборону и использовать этот прорыв - выйти на некие рубежи, взять населённые пункты в тылу и проч. Предположим, что противник в какой-то мере готов отразить удар, то есть держит оборону и, возможно, имеет резервы для контратаки в случае прорыва. Начинаем атаку. У нас есть два варианта. Первый: наибыстрейшим образом достичь прорыва и всё, что останется после этого достижения, бросить в тыл врагу. Второй: достичь прорыва не обязательно очень быстро, но сохранить подвижные силы нетронутыми и бросить их в тыл врагу. Немцы тяготели к первому варианту, и вначале он работал. Наши, когда имели возможность, выбирали второй.

Это естественным образом привело к тому, что наступающие русские армии перешли к практике передовых подразделений. В уже обеспеченный прорыв первой шла группа, скомпонованная по критериям огневой мощи и подвижности. Я полагаю гениальной идеей копирование этого паттерна на разных уровнях. Например, для танкового корпуса в 1944-м году такой группой была танковая бригада, усиленная противотанковой или зенитной артиллерией, а также сапёрами, и способная действовать в десятках километров впереди основных сил корпуса. В свою очередь танковый корпус компоновался так, что мог быть рассмотрен как передовое подразделение танковой армии или целого фронта. Копирование построения на разных уровнях вело к предельной эффективности планирования и управления операцией.

Кроме того, русские отказались от идеи жёсткой централизации управления развитием успеха, так что командиры в поле имели возможность определять для себя какие-то побочные цели, высшим штабам неочевидные, что опять-таки очень сильно экономило ресурс планирования и управления. Передовые отряды вовсе не обязательно наступали по тем же дорогам и по той же оси, что и основные силы. В какой-то мере описываемый подход был вызван и продолжавшимися проблемами со связью. Отрицательные последствия такого решения - уязвимость к массированным контратакам немецкой брони. Положительные, кроме указанных выше - сам факт продвижения в нескольких направлениях крайне затруднял противнику организацию обороны, распылял его силы, вынуждал к быстрым и неверным решениям и проч. Кстати, предсказывать действия превосходящего в силах и владеющего инициативой противника с неизвестным заранее уровнем координации - очень большая головная боль для профессионала, тем более профессионала из касты, которой было немецкое офицерство.

Когда боевой ресурс передового отряда кончался, его командир на месте принимал решение о прекращении наступления, обычно стараясь завершить его захватом переправы, населённого пункта, в котором можно было организовать оборону, или плацдарма на вражеском берегу реки.

Сама эта практика сильных передовых отрядов была уникальной, никто больше её не реализовал. Она позволила поддерживать высокий темп операции через исключение организационных накладок из факторов снижения темпа. Советские операции, в отличие от описанных выше немецких, останавливались только из-за растянутости коммуникаций и сопротивления противника. Как в хрестоматии.

Разумеется, вышеприведённые описания верны лишь статистически, однако и в таком виде они несколько дезавуируют бодрый экспортный ад демшизы, в воображении которой русские солдаты браво шли колоннами по минным полям под пулемётным огнём с обеих сторон, пока Сталин, чрезвычайно этим довольный, танцевал лезгинку на кремлёвской стене.

***

И вот за праздничный стол оказались приглашены японцы. С танками у них было очень не очень, войска трудно было назвать очень хорошо подготовленными, так как из Квантунской армии шёл постоянный отток подготовленных солдат на иные театры. Оборона их в значительной степени зависела от укрепрайонов, которые, как натурно доказали немцы ещё французам, стали вчерашним днём. Известная сила японской армии состояла в боевом духе солдат и готовности сражаться до последнего.

Однако это до такой степени не помогло, что именно разгром Квантунской армии стал эталонным кошмаром для планирования войны в Европе нашими западными друзьями и их оптимистических заключений о том, что русские способны занять западную Европу за 20 дней.



to be continued.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments