Джагг (17ur) wrote,
Джагг
17ur

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Король и кобольд.

Что-то меня понесло на изящную словесность, не иначе как с праздников. В результате пострадал ещё один сказочный сюжет. Страдания сюжета под катом.

Король и кобольд.

- Здравствуй, - сказал из темноты писклявый, не вполне человеческий голос. - Больно?

Изломанный падением человек открыл глаза. Темнота под веками никуда не ушла. Пусть где-то вверху горели факелы на стене цитадели, пусть много выше их поблёскивали звёзды, и пусть совсем рядом таращились на человека два больших светящихся жёлтым глаза с чёрными вертикальными зрачками. Пусть. Темнота, не обращая внимания на эти светлые пятна, заполняла собой весь остальной мир. Караулила. Дожидалась.

- Благодарю, уже не очень, - человек осознал, что страшная, убийственная боль, которая не давала ни потерять сознание, ни набрать воздуха для крика, и в самом деле отступила, став чем-то маловажным.

- Пожалуйста, - вежливо пропищали в ответ. - Прости, тебе главную жилу перебило. И рёбрами всё внутри истыкано. Ты умираешь.

- Вытащить можешь? На помощь позвать? - человек говорил тихо, и для того, чтобы услышать нотки отчаяния, потребовался бы очень изощрённый слух.

- Если тебя понесут, то ты умрёшь сразу. Даже не успеешь никому сказать, что тебя королева столкнула.

Человек осторожно, прерывисто выдохнул:

- Смешно. На ров всё время денег не хватало. Она предлагала, а я отказывался. Сейчас упал бы в воду.

- Это очень неудачно, - согласился писклявый голос. - Если бы ты упал в воду, то...

- Я пытаюсь шутить, кобольд. Не понимай всё так буквально, - прервал человек.

Обладатель жёлтых глаз с вертикальными зрачками, названный кобольдом, недовольно фыркнул:

- Вас, людей, очень трудно понять. Я много раз тебе это говорил. Под землёй очень хорошо. Что видишь, то и есть. Что слышишь, то и правда. Без всяких шуток. Если бы мы умели шутить, мы были бы очень опасны.

Человек криво улыбнулся и почувствовал, как кровь, стекающая по лицу, нашла себе новую дорожку.

- А ты, выходит, научился ценить общество себе подобных, кобольд.

- Я всегда его ценил, король. Это они меня тогда не оценили.

- Что ж ты опять рванулся на поверхность?

- Я очень ценю твоё общество, король. Я услышал, как ты умираешь в одиночестве, и рванулся сюда. Я успел за три момента, Подземным Бегом, без ходов и туннелей. Ты когда-то говорил, что у вас, людей, есть всякие предсмертные обычаи, и это очень нехорошо, когда человек умирает один, без никого, без этих обычаев. Кроме того, тебе было очень больно.

На этот раз человек не просто улыбнулся, но попробовал засмеяться, и боль, терпеливо ожидавшая в стороне, - неужели темнота и боль одно и то же? не хотелось бы - боль нахлынула с уверенностью приливной волны, уничтожив всякую мысль. Человек захрипел. Боль успокоилась.

- Осторожнее, король, - предупредил кобольд. - Ты очень сильно побит. Я еле держу.

- Да, да. Слушай, на мне есть немного драгоценностей. Два перстня с камнями, два кольца без камней. Три ордена, с цепочками. Малая королевская печать. Пряжки на башмаках, серебряные. Пряжки! Пряжки! Пряжки себе возьми. Ты тогда отправился домой, и я не успел отдать тебе пряжки, как обещал. Сам подгонишь. Малую печать... печать... слушай, подбрось-ка её маркграфу Западной марки. Ах, мог бы, завещание бы написал.

- Ты мстителен, король.

- Меня всё-таки убили, а это обязывает. Погоди, а пусть маркграфу оно привидится. Не завещание, а хотя бы записка моим почерком. Что кругом заговор, и потому наивернейшему я вверяю на его собственное усмотрение. С подписью. А потом записка пусть сгорит. Синим пламенем.

- Тогда будет война, король.

- Она и так будет, маркграф третий год готовится. Что ж войне зря пропадать. Лучше уж в мою честь. Кроме того, если он не начнёт слишком рано, то с ним будет трудно справиться. Надо подтолкнуть.

Человек закрыл глаза. Сверху, со стены цитадели послышалась перекличка стражи. Человек позавидовал стражникам - могут говорить вслух, поганцы.

- Теперь кольца, - продолжил он. - Большой перстень с сапфиром. Это новодел, я заказал его два года назад у придворного ювелира. Работа тонкая, сойдёт за будущую фамильную драгоценность, поэтому отдай его старшему брату. Только как бы он его продавать не понёс. Ведь он там еле-еле концы с концами сводит, в родовом-то поместьи.

Человек потянул носом ночной воздух и не почувствовал никаких запахов. Наверное, к лучшему, подумал он.

- Вот хотел продавить отмену майората, да всё откладывал.

Человек услышал, как кобольд переминается с ноги на ногу: скрипнула кожа, хрустнули травяные стебли.

- Сделаю, - наконец сказал тот. - Только твой брат будет думать, что это всегда была фамильная драгоценность, а ты её украл перед тем, как пропасть за морем. На такой сложный морок уйдёт целая неделя, а потом я объявлюсь заморским купцом, который по дикарским обычаям должен тебе услугу. Должен ли я сказать ему, что ты умер?

Человек, наученный болью, сдержал позыв к смеху.

- Либо ты не обычный кобольд, либо ты мне врал про своих незатейливых, степенных собратьев.

- Ты мне много раз это говорил. Я тебе всегда отвечал, что кобольды не врут, - прозвучал ответ. - Если бы мы врали, король, то кто бы сумел нам не поверить?

- Прости, - на всякий случай извинился человек. - А брату - да, скажи, что я умер. Знаешь, оно, оказывается, и хорошо, что в родном захолустьи короля в лицо не ведают, а придворные художники мне безбожно льстят.

- От чего ты умер? - уточнил кобольд.

- Не стану тебя перетруждать, мой правдивый друг. От падения с высоты. Да, и скажи: я семью не опозорил. Тем более, что это тоже вроде бы правда. И про детей - скажи, что о законных ничего не известно, чтобы брат не беспокоился о внезапных заморских племянниках.

- Я скажу. Только про законных это, наверное, всё-таки будет враньё. Юный принц очень похож на тебя, как и младшая принцесса. Я вижу это в твоих воспоминаниях.

- Не повезло девчушке, - пробормотал человек. И продолжил погромче:

- Всё же нынешняя королева выходила за герцога в изгнании, а не за младшего баронета из Косых Чащоб. Так что, формально говоря, мои дети тоже не слишком законные.

Кобольд засопел, усваивая мысль собеседника.

- Сойдёт, - приговорил он. - Не перетружусь.

Человек попробовал сосредоточиться. Боль не возвращалась в силах тяжких, однако её отсутствие открывало отнюдь не повседневную опору телесного здоровья, но зияющую пустоту, в которую человек проваливался и готов был окончательно в ней затеряться. Смерть, печально подумал он. Надо держаться.

- Второй перстень - с ним сложнее, его ещё старый король носил, вещь узнаваемая и опасная. Оставь его на мне. Не то супруга потом за него пойдёт людей в пыточные таскать. Вся в папашу. Ну хоть печень высокородных не ест. И то я не уверен, что в моём случае она не сделает исключения.

- Почему? - в голосе кобольда ясно прозвучали нотки отвращения. - У людей так не принято.

- Это у людей, а её папаша был лев рыкающий, пусть и бастард. Взял королевство на меч, уселся на груду золота и стал наводить свои порядки. Чему его дикие северные пираты научили в сопливом возрасте, то он и делал. Лучше бы он дочь не любил и воспитывал спустя рукава. А то девку никто замуж не брал, пока молодой герцог не явился. В изгнании. Я.

- Это ты опять шутишь? - осторожно спросил кобольд. - Я думал... я по-другому думал.

Человек еле слышно засмеялся, приглашая боль обратно. Она пришла, пусть с некоторой неохотой, и человек ей обрадовался.

- Как мы знаем, в людях ты не разбираешься. Принцесса за чёрта с рогами пошла бы, не то, что за молодого и в чём-то приятного изгнанного герцога. Герцога в заёмной одежде и с древними пергаментами, насыщенными титулатурой и примогенитурой. Все видели эти пергаменты перед тем, как они таинственно пропали. А король и в самом деле хотел меня убить. Он считал, будто высокородный пришлец сгонит бастарда с трона. Так что ты меня тогда и в самом деле спас.

- Да, я не разбираюсь в людях, - чопорно пискнул кобольд. - И я горжусь этим. Ни своей жене, ни детям я не стану этого рассказывать. Они лучшего мнения о людях, которых никогда не видели.

Человек подумал, - не в первый, но, должно быть, в последний раз - о том, насколько страшна была смерть старого короля, раздавленного мороком. Пожилой краснолицый человек, - когда-то жестокий боец, теперь изощрённый палач - разъярил себя до нужной степени, сорвал со стены меч и бросился на молодого герцога. Герцог, поднявшийся навстречу смерти, сжимал в руке тупой столовый нож и морщился от истошного визга повисшей на плече принцессы.

Тогда где-то на толстых деревянных балках под крышей малой обеденной залы блеснули два жёлтых глаза с вертикальными зрачками.

Уже потом герцог, только-только ставший королём, спросил, что именно привиделось покойному. "Ничего нового", - отвечал кобольд. - "Он увидел окружающее как... забыл ваше слово... землеройка". Страх маленького суетливого животного уничтожил властителя. Придворные, что были на пиру, потом рассказывали другим, сколь чудовищно изменилось лицо короля, выронившего меч и вцепившегося обеими руками в грудь перед тем, как рухнуть на квадратные плиты пола.

Проверить рассказы было нельзя - короля отпевали и хоронили с лицом, прикрытым дорогим шёлковым платком. А малую обеденную залу закрыли навсегда.

- Она правда съест твою печень? - недоверчиво спросил кобольд, нарушив молчание.

- Нет, - ответил человек. - В цитадели уже не та обстановка. Я дюжину лет старался. Опять же война скоро, королеве не нужны лишние вины. И нет тут никакого аристократического соперничества, просто ревнивая баба проучила муженька за то, что тот повадился ходить на сторону. Сунула под нос в той самой комнате башни нижнюю юбку очередной дуры-фрейлины и, пока я подбирал слова, дала затрещину и толканула от души, с привизгом. А окна там низкие. Королевские суды такие дела каждые неделю рассматривают, я устал рапорты читать. Она сейчас плачет и боится вызвать слуг, я уверен. Ничего, она выправится.

- Мне жаль, - сказал кобольд.

- А уж мне-то как жаль, ты не представляешь, дружище, - боль и пустота вели вежливые переговоры, уступали друг другу место, кружились в церемонном бальном танце. Человеку казалось, что он слышит музыку.

- Что ещё осталось, ордена? Так, Золотой знак капитула протекторов оставляем, это должностное. А вот блюдце с каменьями, которое я носил из дипломатических соображений, покуда султанский посол околачивается в замке, будь любезен, отдай среднему брату. Просто подкинь, без объяснений. У него под Зимней столицей конный завод, он отцовское содержание убил на лошадей и не без пользы. Пусть выковыривает камни, плавит, делает,что хочет. Третий же орден, "Верность и храбрость"... я тебя им награждаю, кобольд. Жалую.

- Зачем?

- Заслужил, кобольд. Когда тебя твои выперли на поверхность, ты не растерялся, не сложил руки, не стал хищничать на людях, а подружился с бедным баронетом, у которого всего наследства, спасибо майорату - кошель с парой серебряных монет. Меди, правда, было довольно много, но это как-то не по-сказочному, а ты персонаж сказочный.

- Я не сказочный. Мы живём под землёй.

- И помогал мне, - человек уже не слышал ответов кобольда, старался договорить. Боль, дотанцевав, ушла, и даже пустота куда-то отступала, сменяясь - отсутствием пустоты? А разве так бывает?

- Ели из одного котелка, двинулись в Летнюю столицу, ты отказался дурить людей мороками, а я сказал, давай пойдём сразу к королю на службу, и почему бы не сказаться ограбленным разбойниками герцогом, чтобы пустили, ты же можешь наморочить такие пергаменты, я не хуже их, ты на их лица посмотри, а дочка вообще-то хорошенькая, я просто там погощу, а потом поступлю на должность в провинции, я ей нравлюсь, почему бы и нет, да что может случиться на королевском пиру, я не один там буду, полный зал придворных, как же неохота умирать с визгом в ухе...

- Я держу тебя, король, держу, - слова кобольда пробились сквозь?.. сквозь что? Человек осознал, что бормочет совсем уже нечленораздельно, и собрался с силами.

- Королевским повелением награждаю тебя орденом "Верность и храбрость". За верность и храбрость. Повесь его у себя там. В доме. В пещере. В келье. Пусть дети играются. Думают хорошо о людях. Сказочные персонажи.

- Мы не сказочные, король. Я держу тебя. Только ты уже уходишь, - на лоб человека опустилась мягкая меховая лапка. - Я пытаюсь.

- Да, не сказочные. Морок... морок... сделай морок. И люди будут бояться вас, с мороками. Лучше не ко... не ко... не ко-больд. Кольд. Кот. Пусть ты будешь кот. Вы похожи. Рост, шерсть, глаза, только у тебя хвоста нет. И уши...

Отсутствие пустоты тоже оказалось не вечным. Оно прошло. Вместо него явился солнечный день с надменными перистыми облаками в глубине летнего неба. "Утро? Должно быть утро? И осень? Почему?" - подумал человек и огляделся. За спиной оставалось большое село, там под тёплым ветром колыхались аляповатые ярмарочные шатры. Из села доносился весёлый гул с обрывками музыки. По одну сторону дороги, на которой стоял человек, расстилался общинный луг с общинной же скотиной и спящим общинным же пастухом. По другую сторону шумела на ветру, безуспешно подражая селу, небольшая роща.

Человек свернул в рощу, бросив напоследок подозрительный взгляд на вереницу телег, спешивших на ярмарку. Немного попетляв между деревьями и сделавшись неразличимым с дороги, человек добрался до небольшого холмика, с которого стекал ручей, питаемый родником. Родник некогда был аккуратно обложен большими округлыми камнями.

На камнях, охватив колени длинными руками, сидел кобольд и смотрел на воду. Кобольд походил на крупного бесхвостого кота, и к тому же кота очень печального.

- Да ладно, эта твоя ссылка, она же не навсегда, - человек, поднимаясь по скользким берегам ручья, продолжил прерванный походом на ярмарку разговор . - Если они такие здравомыслящие, то они тебя скоро простят.

- Ты не понимаешь, - сказал кобольд, не отрывая взгляда от того места, где ровную поверхность воды вспучивала подземная струя. - Меня признали диким и выгнали. Если бы ты видел наши пещеры, наши... я не знаю слов. Теперь я на поверхности и питаюсь от щедрот прохожего человека, как... домашний питомец. Если они там в пещерах следят за мной...

- Сейчас, сейчас, - человек со свойственным молодости проворством устроился на противоположном берегу родника. - Ты не поверишь, что я добыл! Заметь, добыл у старьёвщика, хотя вещь полностью новая. Он, видно, из жадности в городе купил, сейчас отдал дёшево, потому что никчемушно. Для всех, кроме тебя. Впрочем, давай надеяться, что не случится дождя, а то денег у меня почти не осталось, и на гостиницу точно не хватит, придётся мокнуть.

- Это нехорошо, - заметил кобольд.

- А, - отмахнулся человек. - Переживём. Я видеть уже не могу, как ты себя в дикари записываешь.

- Это не я, - уточнил кобольд. - Я только соглашаюсь.

- Ухм, - человек поставил рядом с собой дорожный мешок и стал рыться в нём. - Сыр. Хлеб. Рыба... хм. Ну ладно, съедим её по-быстрому. Где же они? Ага, вот!

Кобольд поднялся с места и, осторожно ступая, обошёл родник.

- Да, - сказал он. - Это уверенно опровергает мою дикость. Спасибо. Я буду их носить.

- И по размеру! - восторженно вскричал человек, совсем не обращая внимания на то, что цвета прекрасного летнего дня расплываются, смешиваются между собой в один, белый и постепенно угасающий свет. Темнота? Какая темнота? Темноты он совершенно не боялся.

- Эх, к этим бы кукольным сапогам да ещё серебряные пряжки! Вот честное слово, когда-нибудь они у тебя будут! Ха, обещаю!


А кроме того, я считаю, что Аракчеев должен быть свободен.


Tags: литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments