?

Log in

No account? Create an account

обратно | туда

Замечание о свободе.

Костёр в ночи. Лес или степь, неважно. Освещённый круг, в кругу пляшут тени, за кругом темнота. Смотреть в темноту - можно; увидеть в ней что-либо - нельзя. Шелест, шорохи, писки и подвывания слышать можно; что-то иногда, очень редко, отразится парой точек от пламени костра; и всё.

Человек у костра очень плохо представляет себе, что находится за кругом света, потому что там очень мало происходит. Темно, ничего не видно, шорохи и писки несравнимо менее занимательны, нежели дёрганье языков пламени и соответствующее ему изменение формы теней: от самого человека, от всяких веток с палками.

Человеку у костра очень легко дойти до мысли, что там, за границей света, вообще ничего нет и быть не может, а есть сплошной обман слуха или покамест неизвестные гармоники треска сучьев в костре.

А если кому-то надобно увлечь человека этой мыслью, то пламя костра подлежит всемерному возвеличению, да и в игре теней надо находить высшие смыслы, а уж если тень движущейся руки сливается с тенью от лежащей ветки - такое обдумывать годами. Отрывая взгляд от огня только по крайней надобности или вовсе не отрывая.

Всё равно неосвещённого не существует.

Кому и зачем увлекать человека игрой огня, возвышая и превознося её? Ну, кому-нибудь там, в темноте. Голодному. Чтобы без помех накинуться сзади.

Так я о свободе.

Нет поступков, которые мы не можем вообразить, а значит, и совершить при некотором сочетании обстоятельств. Ещё раз: поступков, которых мы не можем вообразить - нет. Чем меньше мы можем вообразить эти поступки, тем меньше они существуют, тем дальше они от костра, тем менее они освещены.

Когда мы узнаём про других людей, творящих вещи неожиданные, - восхитительны эти вещи или ужасны - не воображённые нами заблаговременно, то мы скорее стараемся найти объяснения им в игре привычных нам теней, нежели в признании, что там, во внешней тьме, тоже могут быть предметы: хотя бы освещённые чужим костром, если уж не нашим.

Или не освещённые ничем, но не перестающие от этого существовать.

И лезть во внешнюю тьму, и готовиться к защите от неё трудно, а обычному человеку ещё и страшно. Особенно тогда, когда объяснение невообразимого поведения перестаёт опираться на священные тексты и астрологию с хиромантией, а привлекает гормоны, психические комплексы, групповое сознание, раздавленную в прошлом бабочку и иные объяснения, мимо которых не пройдёшь, как мимо палатки духовидца на ярмарке.

Эта трудность и этот страх питают преклонение перед свободой как форму отказа от преодоления её границ и помогают всякой заинтересованной стороне - самому человеку или кому-то извне - делать из свободы всеувлекающего идола.

"Я всё могу - то, что я могу, и есть всё; если я чего я не могу, то того нет или не должно быть, что то же самое". "Ты свободный человек и всё можешь; сосредоточься, смотри в костёр, следи за тенями, не отвлекайся, темноты за твоей спиной и меня в ней не должно быть, а значит, и вовсе нет, что то же самое".

Именно отсюда и берёт начало моё настороженное отношение к тому, что в современной России зовётся "либеральным образом мысли", а равно к его носителям.

Не из-за неправильного цвета флагов или неверной шеренги авторитетов. Даже не из-за невоздержанности в речах. Но именно и только из-за одержимости свободой, из-за придания ей космически и комически раздутой привлекательности, из-за отрицания её биологических и социальных границ и - самое важное - из-за отрицания жизни за этими границами.

А эта жизнь есть. И она голодна.

Спасибо за внимание.

А кроме того, я считаю, что Аракчеев должен быть свободен.
Ибо нераздутая ценность у свободы всё же есть.



Comments

17ur
31 авг, 2016 09:11 (UTC)

"Не может представить себе" - это не контроль над воображением, это всего лишь другая форма подчинения ему.

Контроль над воображением - в первую очередь отказ подчиняться воображению, стремление нацелить своё воображение туда, где вроде бы ничего нет - нужен для того, чтобы перестать быть жертвой. Этот переход и есть становление воина. С "английским солдатом" сложнее - там колониальные войны, а не за родную хату.

Чужое поведение не обязательно становится концептуально неприемлемым. Для этого оно сначала должно стать заметным, что вовсе не обязательно. Многие вещи, которые, заметив, мы сочли бы неожиданными или неприемлемыми, мы просто не замечаем, по меньшей мере сознательно. Кстати, нехилая часть русофобии основана именно на этом - эквивалентов каким-то своим, "западным" заморочкам у нас тут белые люди просто не видят, поэтому думают, что их нет.
bantaputu
2 сент, 2016 10:37 (UTC)
Контроль как самоконцентрация направлен на то, чтобы перестать быть жертвой, а контроль над чужим воображением направлен на противоположное. Солдат может считать себя хищником (и чисто функционально он именно таковым всегда и является), но при этом быть абсолютной жертвой; ПМВ этот парадокс практически узаконила. В общем, продраться через этот лес непросто.

Чужое поведение, безусловно, не всегда становится поводом к войне, а лишь по заказу. Без заказа нам чужое поведение и не покажут, а то, что мы увидим сами, объяснят экзотическим частным случаем. Любопытно, что способность к априорному принятию любого чужого поведения, которую нынче культивируют под названием толерантности, отнюдь не снижает способности воспринимать что-либо враждебно.

Latest Month

Май 2019
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Page Summary

Разработано LiveJournal.com
Designed by Lizzy Enger