Джагг (17ur) wrote,
Джагг
17ur

Categories:
  • Mood:

«Le philosophe est le spécialiste des généralistes», или что-то вроде кредо.

Пространные рассуждения атеиста и материалиста о науке, философии и религии. Без попыток уязвить читателя иных воззрений (разве что в ПостСкриптуме, так что его не читайте): я всего лишь перебираю и упорядочиваю собственные представления и выкладываю их сюда на случай, если кому-то окажется угодно их принять или, напротив, от них оттолкнуться.

Если коротко и сразу, то неизвестный по счёту перепев позитивизма с завитушками, до которых «сам собою дошел, собственным умом» а-ля судья Ляпкин-Тяпкин. Читай – не помню, когда и в которой из пяти или шести книг прочёл. Достаточно ли тех завитушек на какую-нибудь приставку к старому доброму позитивизму, мне неведомо, ибо философия моя в отсутствие священных писаний кустарна.

1. Время – это смена состояний системы.

Чем эксперимент похож на наблюдение? Оба процесса сводятся к различению субъектом (наблюдателем или экспериментатором) причинно-следственных связей в объекте наблюдения или эксперимента. Суть тысяча причин и суть тысяча следствий, и надо установить, вызывает ли причина 517 следствие 96: «да» или «нет».

Задача любого эксперимента или наблюдения сводится только к этому, и ограничено её исполнение только техническими возможностями.

Чем эксперимент отличается от наблюдения? Тем, что экспериментатор владеет и пользуется временем системы «экспериментатор и объект эксперимента».

Для эксперимента это время как смена состояний: «я нажал на кнопку, зазвенел звонок, у собаки закапала слюна». В случае наблюдения это время: «я сижу, смотрю в телескоп, вон та звезда внезапно стала Новой».

«Владеет», если что, это когда владелец может никого не допустить к предмету обладания. «Пользуется» – это когда пользователь может предмет пользования безнаказанно ухудшить, испортить, состарить, исходя из любых своих соображений.

Если предметом обладания и пользования оказывается время как смена состояний системы, то экспериментатор отличается от наблюдателя тем, что может время системы «экспериментатор и объект эксперимента»

- остановить или замедлить так, что в системе ничто не меняется или меняется пренебрежимо мало (владение);
- ускорить, произвольно внося в систему «экспериментатор и объект эксперимента» какие-то изменения (пользование) – не обязательно способствующие различению связи между причиной 517 и следствием 96.

Наблюдатель этого не может. Время системы «наблюдатель и наблюдаемый объект» существует, но наблюдатель над ним не волен. Он ждёт, чтобы «началось», он сам вынужден объекту наблюдения соответствовать: не отвлекаться (не изменяться), а когда всё же что-то начнётся, то поспешать в такт, изменяться вместе с объектом наблюдения («помедленнее, пожалуйста!.. я зап-писываю...»).

2. Наука заканчивается там, где заканчиваются наблюдение и эксперимент. Где пролегают их границы? Там, где перестаёт возникать общее время «субъект плюс объект».

Во-первых, границы задаёт воспроизводимость полученного знания. Не воспроизводимость самого явления, за которым наблюдают или которое организуют, а воспроизводимость сведений о некоторых аспектах (группах родственных свойств) системы «субъект плюс объект».

Проще говоря, слюни могут капать у разных собак, в разные дни недели, под наблюдением разных лаборантов и после разных сигналов. Знание получается всё равно, общее время возникает каждый раз.

С Новой звездой в частности и с наблюдением вообще сложнее. Однако и там можно и нужно оценивать как воспроизводимость сведений об одном и том же событии, полученных от разных источников (астроном в обсерватории и обыватель, задравший голову на улице), так и воспроизводимость сведений об одних и тех же аспектах разных явлений (яркость и цвет Новой звезды и ядерного взрыва).

Там, где нет воспроизводимости, нет науки. Человек, уверенный в произвольности всего происходящего вокруг (см. «воля божья»), вполне может участвовать в научной деятельности и получать научные результаты, но он не будет заниматься наукой. Если хотите, то он будет копать колодец, истинно веруя, будто ищет клад.

Пограничные случаи потери или приобретения воспроизводимости – это случаи «такого уже никогда не будет» или «такого ещё не было». Напоминаю то, что я отметил чуть раньше: под «таким» здесь подразумевается некое событие, случай, явление в смысле выше, а воспроизводимость приобретают или теряют сведения о свойствах объекта, в этом случае (в «таком») замешанного – при том, что случай с объектом и сам объект суть разные вещи.

Во-вторых, это способность различить противоречащие друг другу причины из набора причин и противоречащие друг другу следствия из набора следствий и, на основе этого различения, разделить внимание субъекта, уделяемое этим причинам и следствиям. Временем здесь окажется смена состояний, связанная с переносом внимания субъекта из области в область.

Пусть следствие 211 может быть вызвано причинами 31, 509 и 742, при этом любая из трёх причин, действуя, делает невозможными остальные две. И эксперимент, и наблюдение – то бишь наука – остаются возможны там, где мы можем определить действующую причину, и перестают быть там, где мы вынуждены признать: «получив следствие 211, мы не смогли отследить частные воздействия причин 31, 509 и 742, поэтому не знаем, почему у нас получилось следствие 211».

Да, эксперимент по отсеву всех остальных причин (0-30, 32-508, 510-741, 743-999) следствия 211, кроме этих трёх, ещё был научным экспериментом, но тут всего лишь демонстрация эффекта без получения знания.

То же касается обратного случая, когда мы не можем распознать взаимоисключающие следствия 1, 28 и 381 известной нам причины 300. Это уже не эксперимент и не наблюдение и, следовательно, не наука. Не возникает общего времени в системе «субъект плюс объект», ибо не возникает времени как смены состояния субъекта, связанного с переносом им внимания между следствиями 1, 28 и 381.

Следствия не распознаны. Разрешения не хватает.

Пограничные случаи в этой «проблеме разрешения» обусловлены и техническими возможностями субъекта (экспериментатора или наблюдателя), и принятием субъектом собственной ограниченности без отказа от попыток различить причинно-следственные связи в объекте эксперимента («кот Шредингера», «единство и борьба противоположностей»).

3. Что находится по ту сторону границы науки? Полагаю, что читатель уже догадался о моей версии ответа. Вплотную с наукой граничит философия: в отнюдь не полный список составных частей философии с моей точки зрения входят история (не путать с историческими науками вроде нумизматики) и идеология.

Философия занимается вещами, которых ещё не было или уже не будет, причём без достоверного знания, существовали ли эти вещи и появятся ли они. Занимается философия этими вещами с заведомой неспособностью установления в них непротиворечивых причинно-следственных связей.

В этих условиях философия в меру способностей и возможностей философов занимается такими же экспериментами и наблюдением - получая, как правило, на выходе гору разнообразного мусора, уникального для конкретного общества в конкретный период времени. И философия нужна не потому, что это мусор, а потому, что он разнообразный и уникальный. Где-то твёрже, где-то мягче, где-то острее, где-то преснее.

Мы привыкли, что наука наращивает объём знаний об окружающем мире, и потому можем без особенного напряжения принять, что философия «рыхлит почву» для науки, нащупывает те проблемы, между которыми наука (научное сообщество) под давлением [конкретного] общества [в конкретный период времени] будет вынуждена выбирать; которые проблемы она станет расставлять согласно приоритетам, навязанным ею обществом.

Отсюда получаем, что философия критически важна для всякого общества, озабоченного собственным продолжением (выживанием): в отсутствие философии наука будет вынуждена прикладывать свои усилия ко всему непонятному в равной степени. Философия даёт науке – и обществу, на которое та работает – не только возможность, но и способность выбирать.

Если философия присутствует, то за свои завихи, вызывающие у обывателя смех и слёзы, она платит предоставлением обществу способности иногда предугадать угрозу, в том числе фатальную, а предугадав, избежать. Да, иногда. Да, предсказать философия (идеология, история и т. п.) может одно, а избежать предпринятыми с помощью науки мерами удастся совсем другого, заранее не предсказанного (скажем, отмахаться от фюрера, перед тем готовясь к революционной войне против всей остальной планеты). Однако «в стране слепых и кривой – король».

Общество, способное прокормить разновсяких философов, – пусть и не обязанное слушать их, раскрыв рот – со временем будет ездить на обществах, где на такой кормёжке экономили по различным причинам.

Я больше скажу. Только что я описал привычную нам ситуацию, в которой знание увеличивается, наука расширяется, расталкивая философию от себя, ощупывая, пробуя философией окружающее, ещё не освоенное знание. Без особенного труда можно вообразить себе ситуацию обратную: сокращение доступного знания – уничтожение текстов, ухудшение способности человека понимать их (утеря грамотности), независимая от субъекта хаотизация природы с потерей воспроизводимости наблюдаемых в ней явлений и их свойств… итого, коллапс науки, утеря ею надёжности.

Этот коллапс, это отступление, сжатие науки точно так же может быть обеспечено философией, – через арьергардные сражения – и общество, где такое обеспечение состоялось, возымеет много лучшие шансы на выживание и продолжение, нежели общество, в котором философией в схожей ситуации пренебрегли. Тёмные века окажутся не совсем Тёмными.

4. И, наконец, что же отстоит от науки очень далеко? Как показано в рассуждениях выше, обязательными условиями для существования науки оказываются

- воспроизводимость получаемого знания и
- разделение внимания между разными причинами одного и того же следствия и разными следствиями одной и той же причины (читай: формулирование ряда гипотез и поверка их опытными данными).

Отсюда следует, что максимально далёким от науки будет некое общественное явление, ценными и желательными сторонами которого станут

- презумпция невоспроизводимости некоторого события, неповторимости его аспектов (т. наз. «чудо») и
- отказ от анализа причинно-следственных связей в этом событии (принятие единственно истинного сочетания «причина+следствие»).

Понятно, что я говорю о религии в её самых различных изводах. В моём понимании она сводится к намеренному отказу человека от

- прав на владение и пользование временем системы «я и окружающий мир»;
- самой идеи сопоставления событиям редким событий частых, отказу от разметки кандидатов в «чудеса» обычным календарём.

Отсюда все эти вечности и безграничности, всемогущества и всезнания, откровения вместо объяснений, священные календари, разметка астрономического года подробностями из биографий разновсяких религиозных деятелей.

Зачем обществу нужна религия? По отношению к философии она выполняет ту же функцию опережающей экономии усилий, что философия выполняет по отношению к науке. Функцию предварительного различения будущих философских проблем. Выполняет хуже, но она изначально опирается на философию, а не на науку. С религии меньше спрашивают.

Если совсем просто: сырьём для религии служат события непривычные и необъяснимые. Религия приучает общество к ним так, что непривычность уходит, а необъяснимость остаётся. Философия создаёт объяснения – множественные и взаимоисключающие – уже привычному. Наука своими экспериментами и наблюдением приговаривает эти объяснения к «да» или «нет» на существующем уровне разрешения (кто там нынче ходит в атомах).

5. Текст и так уже длинный. Я почти не касался социального аспекта описываемых явлений, соответствующим их сообществ, внутренних структур этих сообществ, их цены для общества, проблем их воспроизводства и соперничества, – а общая граница неизбежно порождает соперничество – способности каждой из этих вещей обходиться без остальных и прочего.

Здесь изложена достаточно огульная и недостаточно оригинальная теория, исходя из которой можно предположить оптимальные решения для науки, философии и религии в долгоживущем суверенном обществе, которое имеет в виду оставаться таковым. Нынешнее российское общество я отношу именно к этому разряду, не принимая сколь угодно возбудительные и чарующие теории об утере им суверенитета когда-либо в течение последних... ну, скажем, пяти с половиной сотен лет. Я не скачу, извините, я москаль.

К оптимальным решениям я ещё вернусь, и надеюсь при этом ссылаться на изложенное выше.

Пока же просто ради прикола, а не в качестве какого-то домашнего задания: «коммунистический эксперимент», «время, вперёд», «пятилетка в четыре года», «застой», «ускорение»... полагаю, что читателю доставит удовольствие взглянуть на исторические и социальные реалии, сопряжённые с этим перечислением, с позиции, изложенной мною в настоящем тексте: эксперимент как владение и пользование временем системы (суверен, выступающий экспериментатором, и эксперимент как текущее объяснение суверенитета), соседство эксперимента с наблюдением и альтернатива таковому, философия и религия как внешние оболочки науки, нечёткость границ между ними, отображение этой нечёткости на социальные реалии (диссертация по марксизму-ленинизму) и т. д..

Всего лишь не совсем привычная (хотя нисколько не новая) точка зрения, безо всяких «хорошо» или «плохо»: и то, и другое можно навесить на неё по желанию.

Можно бы и «симфонический эксперимент» (или «наблюдение») упомянуть, но тут с меня не станется обсуждать отношение ко времени в правящих кругах Византии или Москвы во времена укромные, теперь почти былинные. Пускай истинно верующие глаголят.

Философия, да. Кустарная.

Спасибо за внимание.

ПостСкриптум. Я в свободное от работы время думаю над рассуждением применительно уже к социальному аспекту описанного положения дел. И мне то и дело вспоминается давно и единожды читанный НФ-рассказ, ни автора, ни названия которого я не помню – читал лет двадцать тому назад или больше. Может быть, читатель подскажет, если тоже читал и тоже задело.

Там звездолёт доставил на планету той самой Новой звезды - мёртвую, сильно обугленную, без атмосферы уже и всё такое - земную экспедицию. В экспедиции, помимо прочего, присутствует католический священник. И вот он ходит, смотрит вместе со всеми: тут тысячи лет тому назад была цивилизация. Остатки красивых домов, обломки табличек с неплохими виршами и всё такое. В общем, жили люди, а если и нелюди, то не черти какие. А им крематорий. И вот этот кафолик недорезанный страдает от вопроса: почему взрыв именно этой звезды знаменовал над Вифлеемом рождение Джизуса нашего Крайста?


Tags: общество, теория, футуризм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 26 comments