Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

гордость

Кот в сапогах. Забытое письмо.

"Дорогой кот,

я буду называть тебя так. Сейчас ты отправился в замок разбираться с людоедом, а я сижу в карете и думаю, почему и косцы, мимо которых мы с королём проезжаем, и жнецы, и мельники так охотно кричат, будто всё здесь поля маркиза де Карабаса, и мельница маркиза де Карабаса, и остальное тут маркиза де Карабаса, в которые ты меня записал.

Хорошо, я тоже здорово испугался, когда ты заговорил со мной впервые, - я тогда подумал, что мои развесёлые братцы опять подсыпали мне толчёных лесных грибов в завтрак - но я-то тогда был один, а эти люди, они целыми ватагами... они могут пугаться говорящей кошки, смеяться над ней, но для столь рьяного отказа от собственности на землю и имущество одной говорящей кошки маловато. Я сам мельников сын, я знаю. Не стал бы. Жадный.

Значит, и они что-то знают. Видывали что-то, что с виду не человек, а говорит по-человечески - и бояться такого научены.

Ты сейчас пребогатейшего великана-людоеда пойдёшь побеждать. Того самого, на которого король мне жаловаться не устаёт, и по землям которого мы последние несколько дней в этой трясучей карете едем. Говорят, тот великан во всякую скотинку умеет обернуться. Что во льва, которого я только на гербах видал, что в мышь, от которых мы такой убыток на нашей мельнице терпели.

Я еду, трясусь, королевское брюзжание слушаю и представляю себе, как лет через тысячу или пускай даже через пятьсот в школах станут учить про противоречия между владетелями побольше и поменьше, да про драки между ними с опорой на всех тех мельников, косцов и жнецов, да про изгоев вроде меня. Учить затем, чтобы такие интриги с войнами всякий малец с детства распознавал. А для простоты и те драки классовыми окрестят. Чтобы мальцу проще было со своими классными комнатами снести, когда он на переменах между уроками драться с соседними ватагами пойдёт.

Легко ему, тому мальцу. Мне-то своим умом доходить надобно.

И я тем умом вижу и предугадываю, как ты того великана мышью хитроумно обяжешь обернуться, да и съешь. Так съешь, что вообще великана-людоеда не станет, вот как не было его. Не докажешь, что был. Только замок с этим... интерьером... останется, и ты, в нём бывший, и я, туда входящий. Я, который весом поменьше льва, но побольше мыши. Таким весом, что тот великан-людоед и в меня бы смог обернуться. И в короля. И в дочь его - хотя, чтоб не вырвало от такой мысли, ту же тысячу лет ждать надо, тех же школ.

И в тебя смог бы. В кота. Сильно заранее.

Представь себе: надоело великану-людоеду великанствовать и людоедствовать, запугивая львиным обликом мельников да косцов. И решил он записаться в маркизы де Карабасы, до того сделав такого Карабаса самолично из младшего мельникова сына, передать себе в карабасовом лице замок свой с владениями, а потом влезть тем маркизом на королевскую дочку и сделать королевского внука... да.

Тут уж совсем ужас в том, сколь надолго он решил того внука сделать. Понимаешь ведь, верно?

Замок на горизонте, закат, стены эти зубчатые... И есть в том замке сейчас кот. Тот самый, который не пойми с чего заговорил, когда мне в наследство достался. Может, в замке тот самый кот, кем ты тогда представился, а может, там тот, про которого я сейчас пишу в этой карете трясучей. Не разберёшь. Кот Карабаса.

Ты представь себе: случись это всё не у нас, а у восточных дикарей в их "Священной Римской", так назвали бы того бедолагу, на которого вместо меня всё это выпало, не Карабасом, а, например, Шредингером, и случился бы ты не котом Карабаса, а котом Шредингера. Звучало бы, на мой вкус.

Я королевской дочери - она по нашим деревенским меркам перестарок, однако смотрится, лошадь: видно, что и ела сытно, и по углам от парней не пряталась; корсаж распёртый, руки так и тянутся - я ей всё это рассказал. Даже то, что я мельников младший. Она посмотрела своими глазищами крашеными и говорит мне: ты, дурилка, себе цену не сбивай, тебе ещё перед послами всю жизнь рисоваться, а те народ пронзительный, они твою нерешительность враз узрят.

И потому король, брюзга старый, один в замок пойдёт, без нас, разве что при охране. Чтобы убедиться, будто маркиз де Карабас всем этим владеет. Огромный лев этих визитёров, конечно, всех поголовно победит и схрумкает, однако ведь потом выходить придётся, к дочке любимой с зятем. Король, выходящий в одиночку, вызовет подозрения.

Я тебя предупреждаю, что льву, огромный он или какой, карету догнать трудно будет, кучера предупредили. А к такому хитрому людоеду в замок потом вся страна придёт, все города, которые королю присягнули. Что тестю присягнули, что мне. Тут сейчас в словарь слово "ар-тил-лер-ри-я", хотят записать, а я так и не понял, что это.

Потому ты смотри, кот Карабаса. А то ведь я папашу своего мельника любил, и за его смерть аккурат перед тем, как наш кот в моём наследстве заговорил, кому-то, может, и ответить придётся.

Оставляю это письмо на мельнице маркиза де Карабаса, - если верить её рабочему коллективу - с обязательством доставить в замок маркиза де Карабаса, то есть либо тебе, либо мне. Может, и сам потом доставленное прочту, посмеюсь. И ты, если прочтёшь, посмейся.

Пока можешь."


Wrex в профиль

Побасёнка. Об эльфах и орках.

Поговаривают, что жили однажды два эльфа - братья-близнецы. Одного звали.... мнэ-э... Полуэкт, а другого... мнэ-э... Полуэкт, но их различали как Полуэкта-старшего и Полуэкта-младшего, в силу ограниченной пропускной способности даже эльфийских гениталий.

Войдя в возраст, братья рассорились, и Полуэкт-старший, будучи более искушён в интригах, - хотя всей форы у него было около пяти минут - добился для младшего баниции с конфискацией, то бишь высылки с отъёмом имущества.

Таким образом, Полуэкт-старший стал владельцем не только семейного особняка, но и четырёх орков-рабов, которых звали... мнэ-э... Бурк, Пурк, Вурк и Вэнисмэха, потому что последний много болел в детстве.

Однако же политический климат склонен к переменам, и вскоре, с низвержением прежнего фаворита и утверждением нового, Полуэкт-младший вернулся из-за границы, загорев и обзаведясь ожерельем из человечьих ушей, и предъявил права на половину семейной собственности, вскоре признанные законными.

Полуэкт же старший, будучи эльфом либерального образа мыслей, обратился к рабам и велел самим выбрать, к которому хозяину идти.

Бурк и Пурк выбрали остаться у Полуэкта-старшего, а Вурк и Вэнисмэха выбрали уйти к Полуэкту-младшему. За эту почти что мятежную выходку Полуэкт-старший, надо сказать, был многажды порицаем в столичных салонах.

Впрочем, вскоре порицание сошло на нет, ибо Полуэкт-старший обвинил Бурка в умысле на господина, и орка-раба подвергли казни... надо сказать, даже по фэнтезийным меркам весьма неаппетитной.

Почти одновременно столь же ужасной казнью Полуэкт-младший угораздил злосчастного Вэнисмэху - по обвинению в том же самом умысле, что дало повод салонным рассуждениям о мистической связи между близнецами, хотя бы и отделённым друг от друга высокой кирпичной оградою, возведённой между двумя половинами разделённого особняка и прилегавшей к тому территории.

Надо сказать, что вскоре братья-близнецы встретились на приёме в салоне некоей эльфки, к коей оба питали самое искреннее расположение, ибо на эльфийской даме бюст хотя бы и третьего размера есть величайшая редкость.

"За что же ты казнил бедного Бурка?" - спросил Полуэкт-младший у Полуэкта-старшего, когда избежать диалога стало вовсе невозможно.

"Я спросил своих рабов, почему они выбрали меня", - ответствовал Полуэкт-старший. - "Пурк сказал, что прежний господин хорош уже просто потому, что он прежний господин. Бурк же пустился в рассуждения о том, сколь выгоднее ему жить от моей милости, нежели от твоей, с перечислением пожалований и немилостей. Я сразу же понял, что, согласись ты быть милостивее к Бурку, чем я, то он бы меня предал - и он предаст меня любому иному господину, который более милостив. Потому я избавился от этого отребья. А ты почему казнил бедного хронически больного Вэнисмэху?"

"Я тоже спросил своих рабов, почему они выбрали меня", - пожал плечами Полуэкт-младший. - "Вурк пустился в рассуждения о том, сколь выгоднее ему жить от моей милости, нежели от твоей, с перечислением пожалований и немилостей. Вэнисмэха же сказал, что выбрал меня, потому что я новый господин, а новый господин хорош уже просто потому, что он не прежний господин. Тогда я понял, что он предаст меня всякому новому господину, хотя бы и тебе. Потому я и избавился от этого отребья".

Далее скажу, что у хозяйки салона вскоре обнаружилась сестра-близнец с тем же самым размером бюста, что послужило скоропостижному примирению братьев.

И жили они долго и счастливо.

Тут и сказочке конец.

...а если кто решил, что это я о всяких выборах, то прошу молчать об этом в субботу, ибо агитация, как Вы знаете, запрещена.

А уж о том, как избранный будет относиться к своим собственным избирателям, - понимая, почему они за него проголосовали - последние не думают даже тогда, когда она, агитация, разрешена.

А кроме того, я считаю, что Аракчеев должен быть свободен.